Previous Entry Share Next Entry
sobteo

Мысли по прочтении трагедии А.С. Пушкина "Моцарт и Сальери"

Иногда полезно отвлечься от накала политических страстей и на время отойти в сторону, взяв с полки томик Пушкина, например. И дело тут не только в желании душевного отдыха или желании подпитки энергетикой великих текстов. Невозможно сегодня разобраться в политической "текучке", формирующей информационные цунами, которые и создаются, по сути, для того, чтобы убить смыслы или же скрыть их от глаз неравнодушного, но утопающего в информации человека. Чтобы точнее улавливать смысловые точки, суть происходящих непростых политических процессов, необходимо иметь некий ценностный, смыловой каркас. А к чему сегодня можно обратиться "с гарантией", чтобы почерпнуть чистые смыслы. Гарантированно дать их без, что называется, "подводных камней", может только классическая литература. Следуя этой логике, я и взял с полки томик "Маленьких трагедий" великого А.С. Пушкина.

Поистине велик Пушкин - насытить короткие произведения смыслом, адресующим к предельным вопросам и порождающим поток разнообразных мыслей и идей. В данном конкретном случае имею в виду трагедию "Моцарт и Сальери". Сразу после прочтения почему-то остановился на мысли, что пушкинский Сальери находится в шаге от превращения в человека фаустианского типа.

Сам термин "фаустианское человечество" дал миру Освальд Шпенглер. Если огрублять, то "фаустианское человечество" - это человечество, где человек сначала заигрывает с демоническими силами, а потом заключает с ним договор. Заключив договор, с кем бы и с чем бы человек далее ни соприкасался в своей жизни - оно превращается в тлен. Причина стремления заключить подобный договор - неверие в способности Человека, неверие в то, что "умерев" в деле, в своём предназначении - можно "воскреснуть" в подлинном бытии.

Пушкинский Сальери всю жизнь развивает себя, мучительно творит. В монологах Сальери можно прочувствовать, как неимоверно труден путь его восхождения. Но это путь к славе, к признанию, как он сам признается позже, а не к истине и не к раскрытию творческих потенций наследников его творческих изысканий. Именно поэтому понятна зависть Сальери к Моцарту, через которого говорит Высшее или бытие, о котором Мераб Мамардашвили говорил в "Лекциях по античной философии", имея в виду "вечную душу, в которой существуют истины до встречи с конкретными предметами, относительно которых истина является истиной". Моцарт с любовью относится к своему творчеству, потому что знает, что творит не для себя, а несет истину Человеку. Сальери же, что следует из его монологов, ремесленник в первую очередь, а потом только творец:

Ремесло Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.

Мысль о "фаустианстве" Сальери пришла мне в голову после прочтения этого фрагмента:

Нет! не могу противиться я доле
Судьбе моей: я избран, чтоб его
Остановить — не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители музыки,
Не я один с моей глухою славой....
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;

Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!

Так улетай же! чем скорей, тем лучше.

Это слова не только завистника, это слова человека, который не верит в собственное преображение ("возмутив бескрылое желание"). Окончательное же превращение Сальери происходит уже после того, как Моцарт отравлен. До этого же Моцарт бытийствует:

  Так слушай.
Недели три тому, пришел я поздно
Домой. Сказали мне, что заходил
За мною кто-то. Отчего — не знаю,
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашел и не застал опять меня.
На третий день играл я на полу
С моим мальчишкой. Кликнули меня;
Я вышел. Человек, одетый в черном,
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас
И стал писать — и с той поры за мною
Не приходил мой черный человек;
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem. Но между тем я...

…Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит…

…А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?

Признание себя лишь слабосильным жрецом музыки - это маска Сальери. Ему безумно важно знать, что он гений:

Ты заснешь
Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные.

Брошенная фраза подлинного гения порождает "фаустианство" Сальери. Он признает богоподобность Моцарта, понимает, что фраза "гений и злодейство - несовместимы" - это та самая бытийственная истина, но отказываться от собственной гениальности он не собирается, не зря же он "музыку разъял как труп".

Знаменитое "музыку я разъял как труп", вложенное Пушкиным в уста Сальери - это вообще коренная черта нынешней эпохи. Я бы даже сказал - это такая специфически западная черта - ведь сам процесс "разъятия" чего-либо адресует к обладанию, к модусу обладания, о котором подробно писал Эрих Фромм. Там, где есть обладание - нет любви. Ведь если ты действительно любишь, то вряд ли будешь убивать любимое, даже ради идеи развития, ради искусства. Значит, процесс "разъятия" происходит во имя славы, а если переводить разговор обратно в политическую плоскость, с чего я и начал пост, то и во имя власти. Обобщая всё вышесказанное, хотелось бы рассмотреть понятия "фаустианского духа" и его антагониста - "прометеевского духа", накладывая их на политическую действительность. Как мне кажется, это один из фундментальных вопросов, ответ на который даст понимание проблемы противостояния России и совокупного Запад.

Продолжение следует

Иллюстрация: М.А. Врубель. "Сальери, наливающий яд в бокал Моцарта". 1884 г.



  • 1
Фауст и фаустианское человечество - это настолько высокая тяга к раскрытию смысла бытия, к познанию, что становится допустимым заключить сделку с темными силами. У Сальери же этого нет. Обыкновенная зависть ремесленника, бесталанного человека, не готового погибнуть и воскреснуть в своем творчестве.

Не соглашусь.
Во-первых, Сальери, может быть, и не гений, как его охарактеризовал Моцарт, но человек он далеко не бесталанный. И он испытывал счастье творчества, а значит стремился не только к славе.

Во-вторых, фаустианское общество - это не совсем Фауст как таковой. Основная черта этого общества - допускание заключения договора с тёмными силами - и не важно для чего фаустианский человек это делает, ибо всё это будет только лишь оправданием чудовищной сделки. Фаустианское человечество в пределе придёт в итоге к отрицанию гуманизма, а придёт оно к отрицанию гуманизма с мечтой о познании всего и вся или же ради себя любимого - не так и важно.


С первым согласен, действительно, Сальери скорее всего талантлив, хотя и не гениален. Но, как-то не дотягивает мотив Сальери до фаустианского. Фаустианское человечество стремится разрушить границы (путем сделки с дьяволом, конечно), а Сальери фактически обвиняет Моцарта в том, что тот нарушил его спокойную жизнь, тем самым ограничивая себя. Он консерватор.
По-настоящему фаустианский мотив у Леверкюна из "Доктора Фаустуса" - "отнять все доброе и благородное".

Конечно, в рамках текста Пушкина 100%-ного указание на фаустианство Сальери найти нельзя. Но развивая имеющиеся мысли - можно зацепиться за ниточку и хотя бы предположить.

Как я уже говорил - Сальери как минимум талантлив. Его воспоминания о детстве, его страсть к музыке, тяга к познанию это подтверждают - значит, внутренне он готов развиваться. И самое главное - в последних строфах - это возмущенное и в то же время страстное "Ужель он прав? И я не гений?" - вот где консервативность Сальери явно превращается в мотив.

И я ещё раз повторю - сам принцип неверия в "чистые" человеческие возможности и желание быть гением - вот мотив для фаустианства Сальери.


Edited at 2015-11-21 09:38 am (UTC)

На словах "разъял как труп" мне вспомнился герой фильма "Парфюмер". Смотрел его как-то давно, когда ещё не перешёл на классические произведения.

Да, тоже очень хороший пример на тему.

Что-то не нахожу я в этой сцене ни одного Фауста.

Сальери искренне верит в то, что за тяжёлый труд должна следовать подобающая плата, материальная и нет; что добровольные лишения и страдания всегда вознаграждаются; что серьёзность важна, а наслаждение жизнью предосудительно; что, наконец, талант - это следствие профессионализма, а совсем не причина. Да это же Вагнер, а никакой не Фауст! Типичная анальная акцентуация с обязательным следованием правилам и подчинением авторитетам.

Впрочем, Моцарт тоже недорос до полной самореализации. Это вечный ребёнок, застрявший на оральной стадии, в восторге от себя, такого гениального, от окружающих, которые его любят, и от мира, который, конечно же, тоже его обожает. Он даже не замечает, что у Сальери камень на сердце, настолько он нарциссичен. Это именно бесчувственный злодей Сальери спрашивает у друга, чем тот обеспокоен, и Моцарт продолжает говорить о себе самом.

Может, я и ошибаюсь, но Фаустов тут нет ни единого. А для того, чтобы отраву в бокал подсыпать, никакого дьявола не надо.
Вот если бы Сальери действительно заключил договор с адом, он бы потребовал долгую-предолгую жизнь для Моцарта - и чтобы его музыка со следующего дня совершенно вышла из моды. Это было бы действительно демонически!

история дана человекам, чтоб они познали мир. и человеки стараются. накапливают. потенциал. добра и зла.

очень ценный пост. спасибо.
особенно за ту главную мысль - про веру.
совершенно верно, дорог на погибель - тьмы. и грех неверия ведёт на погибель вовсе не так, как грех зависти или разврата.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account